Running Away from his Grip

Тишина в соборе Святого Патрика не была умиротворяющей. Она была тяжёлой. Физически ощутимой, давящей на плечи Стеллы, тяжелее девяти килограммов шёлка и кружев, свисавших с её талии.

Она стояла у алтаря одна.

Триста человек смотрели ей в спину. Она чувствовала их взгляды, словно крошечные уколы, зудящие на коже. Священник, добродушный старик с густыми бровями, прокашлялся. Звук эхом отразился от сводчатых потолков, резкий треск, от которого Стелла вздрогнула.

Бзз.

Телефон, зажатый в её побелевших от напряжения пальцах, завибрировал. Третий раз за две минуты.

Стелла не хотела смотреть. Она знала. Где-то в глубине, в той первобытной части её существа, что обрабатывала страх раньше, чем мозг успевал среагировать, она знала. Но её большой палец всё равно двинулся, разблокируя экран.

Брайс: Я не могу этого сделать. Моника нуждается во мне. Прости.

Мир не остановился. Не закружился. Он просто... стал резче.

Запах лилий на алтаре внезапно стал приторным, как в похоронном бюро. Мраморный пол под её каблуками казался ледяным. Волна тошноты, горячая и едкая, подкатила к горлу.

Моника. Её подружка невесты. Женщина, которая три часа назад застегнула молнию на этом платье и сказала, что она выглядит прекрасно.

— Стелла?

Голос донёсся с первой скамьи. Миссис Далтон. Мать Брайса.

Стелла обернулась. Её движения были скованными, механическими, словно у куклы с заржавевшими суставами. Миссис Далтон спешила к ней, на её лице застыла маска показного беспокойства, но глаза — её глаза были холодными. Жёсткими.

— О, милая, — прошептала миссис Далтон достаточно громко, чтобы услышали первые пять рядов. Она протянула руку, и её ухоженные когти впились в обнажённую руку Стеллы. — Он позвонил мне. Сказал, что чувствовал... что задыхается. Может, если бы ты не была так сосредоточена на своей карьерке...

Слова ударили Стеллу, как пощёчина.

Задыхается?

Она работала на двух работах, чтобы внести залог за их квартиру. Она создала его портфолио. Она гладила его рубашки сегодня утром, пока он якобы «собирался с парнями».

Ярость, внезапная и испепеляющая, вытеснила тошноту.

Стелла посмотрела на руку, сжимавшую её предплечье. Она посмотрела на толпу — уже начался шёпот, низкий гул сплетен, которые к ужину разнесутся по всему Верхнему Ист-Сайду.

— Отпустите меня, — сказала Стелла. Её голос был низким, неузнаваемым для её собственных ушей.

— Не устраивай сцену, Стелла, — прошипела миссис Далтон, её улыбка стала натянутой. — Мы разберёмся с прессой. Тебе просто нужно...

Стелла вырвала руку. От трения обожгло кожу.

Она подняла руки и схватила затейливую кружевную фату, приколотую к волосам. Она стоила две тысячи долларов. Потребовалось три примерки, чтобы подогнать её как надо. Она сорвала её. Шпильки царапнули кожу головы, выступила крошечная капелька крови, но она не почувствовала боли. Она чувствовала лишь потребность дышать.

Она швырнула фату на безупречный мраморный пол. Та упала грудой белого тюля, похожая на мёртвого призрака.

Она выхватила микрофон со стойки ошеломлённого священника. От визга обратной связи гости закрыли уши.

— Свадьба отменяется, — сказала Стелла. Её голос прогремел, отражаясь от витражей. — Жених в данный момент утешает подружку невесты. Напитки на приёме за счёт сбежавшего труса. Наслаждайтесь.

Она бросила микрофон. Он ударился о пол с глухим стуком, похожим на удар судейского молотка.

Стелла развернулась и зашагала по проходу.

Голова высоко. Подбородок вверх. Не моргай. Если моргнёшь, потекут слёзы, а ты им этого не доставишь. Ни единой солёной капли.

Её сердце колотилось о рёбра, как обезумевшая птица, пытающаяся вырваться из клетки. Тук. Тук. Тук.

Она вырвалась сквозь тяжёлые бронзовые двери собора на Пятую авеню.

Прохладный октябрьский воздух ударил в её разгорячённое лицо. Шум города — гудки такси, болтовня туристов, рокот автобуса — захлестнул её. Он был хаотичным. Безразличным. Идеальным.

Она сделала один шаг вниз по бетонным ступеням и споткнулась.

Подол её платья, шлейф, который она с такой любовью выбирала, зацепился за каблук. Гравитация взяла своё. Она полетела вперёд, выставив руки, чтобы смягчить удар о бетон, чтобы не содрать кожу о камень.

— Осторожнее.

Голос был низким. Баритон. Гравий и лёд.

Стелла ухватилась за перила, потянув плечо. Она посмотрела вниз.

В тени каменной колонны, в стороне от потока туристов, сидел мужчина в инвалидном кресле.

Он был поразительной внешности. Это первое, что зафиксировал её мозг. Высокие скулы, линия подбородка, словно высеченная из гранита, и волосы цвета полуночи. Но что заставило её затаить дыхание, так это его глаза. Они были серыми. Цвета грозовой тучи. И они смотрели на неё с отстранённой, клинической оценкой.